|
Если на нашу страну наложить кальку развития капитализма, о котором шла речь, то первую стадию классического капитализма мы, конечно, уже миновали. Не стоит забывать, что дореволюционная Россия прошла ее во второй половине XIX века, и весьма успешно, но русский капитализм был сметен ураганом революции и строительством социализма. Что же оставил нам в наследство социализм? Довольно развитую, высоко концентрированную, хотя и не сильно конкурентоспособную промышленность, полуразоренное сельское хозяйство и разветвленную всепроникающую партийно-бюрократическую государственную структуру, совершенно не приспособленную для управления рыночной экономикой. А также население, не приученное соблюдать правовые нормы и законы, но привыкшее к тому, что оно работает на государство и вправе ожидать от него соответствующие милости.
Все эти обстоятельства, как и многие другие, наложили отпечаток на начавшиеся в 1991 году реформы, призванные вторично возродить в России капитализм. Не будем говорить о трудностях и перипетиях переходного периода — глубоком кризисе производства, кошмарной инфляции и падении уровня жизни населения. Важнее показать, как в этих обстоятельствах постепенно возникали контуры новой экономической системы.
Капитализм в постсоциалистической России не мог вырасти естественным путем. И вот почему. Не было конкурентоспособного крестьянского хозяйства, мелкой частной промышленности и торговли, легальной предпринимательской деятельности (хотя нелегально она существовала, невзирая на все законы и репрессии). Поэтому основополагающую роль должна была сыграть приватизация 1992—1996 годов. Причем решающим здесь выступало время, быстрота действия, чтобы противники приватизации не смогли повернуть процесс вспять. Реформы собственности, как уже говорилось, шли сверху. Законодательно они были плохо проработаны, наспех — отсюда множество злоупотреблений, колоссальное обогащение одних (прежде всего, представителей быстро перестроившейся партийно-политической верхушки и энергичных криминальных кругов) при обнищании других.
Возникшее в России, скорее всего, напоминало (в соответствии с периодизацией развития капитализма) стадию монополистического капитализма — господство финансового капитала и сращивание собственности с властью (правда, сдобренную специфически российскими особенностями). Этот период становления капитализма в России (до дефолта 1998 года) часто называют олигархическим, имея в виду огромное влияние магнатов финансового капитала на властные структуры. Произошло взаимопроникновение финансовой и политической элит (пресса тогда использовала более хлесткие термины: «семибоярщина» или «семибан-кирщина»).
Дефолт 1998 года многое изменил. Рухнули крупнейшие российские банки: из первых двадцати после 17 августа операции продолжали лишь четыре — Сбербанк, Внешэкономбанк, Межпромбанк и Автобанк. Вместе с банками начали рассыпаться и сферы их влияния (включая крупнейшие олигархии). Сошли со сцены империи Гусинского и Березовского. Их место начали занимать промышленные группы, получившие некоторые конкурентные преимущества вследствие обесценивания рубля и расширения на этой основе экспортных возможностей. То были, прежде всего, нефтяные компании, металлургические, лесоперерабатывающие, получившие колоссальные сверхприбыли.
Но экономика России продолжала оставаться высококонцентрированной. В 2000 году на долю 23-х компаний приходилось, по данным Всемирного банка, 36% всего объема продаж в стране и 38% занятости. Формирование монополистического капитала не компенсировалось (по классической схеме) развитием малого и среднего бизнеса (до сих пор это остается у нас большой проблемой). Если в развитых странах при господстве мощнейших корпораций на долю малого бизнеса приходится до 70% внутреннего валового продукта (ВВП), то в России — ничтожно мало, всего 10—12%. Чтобы увеличить эту долю хотя бы до 35—40%, число малых предприятий должно вырасти в течение пяти лет с нынешних 890 тысяч до 5—7 миллионов.
Последние годы ознаменовались некоторыми новыми процессами, которые многие экономисты и политологи склонны называть тенденцией к «государственному капитализму». Начало положено «делом ЮКОСа». Тут видны две тенденции. Крупнейшая нефтяная компания страны научилась за годы реформ ловко уводить свои доходы от налогообложения. Но есть и стремление государства вернуть в лоно своей собственности ряд важных, ранее приватизированных сфер производства. Некоторые ретивые деятели стали даже призывать к пересмотру итогов приватизации — к реприватизации.
|
